В роддоме царила атмосфера тревоги, наполняя помещение запахом хлорки и кислоты. Мужчина, сидящий на жестком стуле, держал в руках документы, а его новорожденный сын Максим мирно дремал в соседней кроватке. Врач что-то объяснял, но слова пролетали мимо. Мысли были заняты одним — что делать дальше?
— Андрей, — раздался голос его жены Лены, — нам нужно поговорить.
С того момента, как медик произнес слово «церебральный», Андрей предчувствовал, о чем пойдет речь. Лена оставалась в молчании всю дорогу домой, в то время как ее душа наполнялась страхом при поиске информации в интернете.
— Давай будем честными, — сказала она, усевшись рядом. — Ты не сможешь справиться. Я тоже. Это слишком тяжело.
— И что ты предлагаешь? — уже зная ответ, спросил он.
— Есть хорошие учреждения. Там работают специалисты.
— Интернат?
— Не называй это так. Просто… мы начнем все сначала.
Андрей взглянул на сына. Максим чуть приоткрыл глаза под налетом усталости.
— Нет, — категорично произнес он. — Я забираю его домой.
Лена вздохнула и покинула роддом, а через неделю подала на развод.
Новое начало
Первый месяц дома был настоящим хаосом. Максим не умолкал, а квартира становилась все более переполненной памперсами и детским питанием. Мать Андрея каждый день приходила, обучая его основам ухода за ребенком.
— Обычно мужчины в этом не разбираются, — заметила она, меняя подгузник. — Но ты учишься быстро.
Андрей вел записки: время кормлений, дозировки лекарств, необходимые упражнения. Педиатр же подготовила список из трех страниц с процедур за месяц. Массажи, гимнастика и витамины вошли в распорядок совместных занятий.
К трем месяцам Андрей уже разбирался в плаче Максима. Голодный, усталый или мучимый болью — он научился различать все сигналы своих родителей.
Диагноз и надежда
— Детский церебральный паралич, спастическая диплегия, — объявил невролог, просматривая карту. — Координация будет страдать, но он сможет ходить — к трем или четырем годам.
Андрей кивал, задавая вопросы о лечении и специалистах. Каждый их день был полон зарядки на большом мячике, даже если было трудно.
В год Максим по-прежнему не сидел сам. Соседские дети уже бегали, но вскоре, в полтора года, он с большим трудом сел и громко рассмеялся. Этот момент был для Андрея настоящим торжеством.
Когда Максиму исполнилось два года, он произнес первое слово: "мама". Со временем появились и другие звуки, которые постепенно превращались в предложения. Каждое новое слово радовало как Нобелевская премия для заботливого отца.
Требовалась поддержка, чтобы Максим мог поступить в обычный детский сад — отклонение на шаг вперед дало возможность впервые войти в мир общения со сверстниками, пишет источник.
